Двое стояли, прижавшись друг к другу,
Тая от страсти и жаждя любви,
Глядя туда, где появятся с юга
С грузом, бесценным для них, корабли.

В час, когда даже пьянчуги-невежды
Спали вповалку в трактирной грязи;
Двое стояли, лелея надежду, —
Вдруг огонёк темноту да пронзит.

Ночи и дни обращались в недели,
Месяцы в годы, а годы — в века.
Тысячелетия мимо летели —
Не появлялось вдали огонька.

Долго стояли они у причала,
Стали прозрачными, словно вода.
И, исчезая, Она прокричала,
Будто не может так длиться всегда.

Стала Она бессловесною рыбой,
И очутилась в рыбацкой сети…

Лодочник повару молвил: “Спасибо,
Славной ухой ты меня угостил.

Я же за это одну из историй,
Чудных и грустных могу рассказать.
…Двое смотрели на синее море,
На молчаливую водную гладь.

Ждали кораблика. Этот кораблик
Вёз им тот груз, что дороже всего
В мире. За дар этот скрещены шпаги
Были не раз. За него Ланселот

Продал себя самому Люциферу,
А Казанова обрёл свою власть.
Ждали они, уповая на веру,
Долго, но женщина не дождалась.

После ухода её, в одночасье
Южный кораблик, возникший вдали,
Сделал её кавалера несчастным,
Самым несчастным мужчиной Земли.”