Седой капитан нетвёрдой походкой ходил по земле,
Вспоминая былые годы богатства и славы,
Он уже забывал все то, что тревожило на корабле,
Когда левая рука была левой, а правая — правой.

Он однажды забыл написать письмо для жены,
Пребывая в чужих краях, в другом полушарии.
С тех пор жены не было, а любовь взаймы
Ему давали другие женщины по расписанию.
Капитаном быть очень сложно, когда воды
Больше, чем может выдержать разум, сердце,
Когда вместо лиц повседневно видишь зады,
Когда не ждешь прикосновения к тверди
Земной. Стремиться к чему-то? Можно. Зачем?
Он стремился так долго, что цель обратилась средством.
Он стремился иметь гарем — он имел гарем,
Но тогда он хотел просто комнату, чтобы раздеться
И лечь на свою кровать, забыть о делах,
И не думать, не думать, не думать о том, что будет,
Или было. Бесстрашие бессмысленно, как и страх.
Несправедливость приравнена к сказке о Робине Гуде.
Кровать и бельё — не его, настроение кем-то украдено.
А если земля, а не море? Разница есть ли?
Марианской низменностью назвать Марианскую впадину —
Глубина останется той же, да и на том же месте.
Прикоснуться к земле — причалить на корабле,
А может, упасть, не с неба — так хоть с высоты полёта.
Он перепутал понятия, когда долларов и рублей
Не хватало, чтобы не быть и не слыть идиотом.
Он перепутал всё, но ему повезло — он сказал то,
Что понять никто не смог, либо желающих не было.
И никто никогда не вспомнит, что было потом.
Он сказал, чем высота мысли отлична от неба.
Высота его мысли — это не высота, это даже
Не имеет ничего общего с представлениями о полёте.
Его мысль — это мысль, покрытая слоем сажи
От трубы парохода, в ней лишь глубина, как в том анекдоте,
Когда чем глубже залезешь, тем дольше потом
Придется отмывать от прочувствованного руки.
Его мысль определяется глубиной, а не высотой,
Ибо высотой определяют лишь порождение скуки.
Главное — не упасть при одной из попыток причалить,
Главное — не утонуть при попытке спуститься
На землю, чтоб никогда не пришлось делиться печалью
С какими-либо служителями юстиции,
Официальными, или просто готовыми выслушать,
Сказать правду, опасную, словно неправда.
Главное — не верить в Христа одновременно с верою в Кришну,
Не стремиться приблизиться к раю через ворота ада.
Капитан задал вопрос одной из крыс, пробегающих мимо:
Зачем пытаться уплыть, если до берега так далеко,
Что ни одна из них не доплывет, по пути погибнет.
Крыса сказала, что где-то под морем есть дно,
А дно — это та же земля, и все будут там когда-то,
Когда корабль потонет, а шлюпки под тяжестью нервных
Перевернутся. Погибнут матросы, совсем ребята.
Крысы бегут потому, что хотят быть первыми,
Кто избежит паники, остатки которой прибоем
Вынесет к берегу, кто, опустившись на дно, станет выше…

Когда корабль тонул, капитан был очень спокоен.
Просто он верил в Христа, одновременно в Кришну.
Когда тот, кто при жизни был крысой, вознёсся,
Предварительно утонув, опустившись на дно,
Когда захлебнулись последние молодые матросы,
Капитан уже был на суше, ему было всё равно.