Отец похож на скарабея —
с его сорокалетним стажем
перемывания посуды,
перебирания монет. 
Они звенят, они редеют,
но я — стальная, мне не важно. 
Я не желаю! Я не буду!
Такая участь — не по мне!

Гляжу на жалкую копейку, 
и не могу не прослезиться:
заслужен мой упрямый принцип
ценою кровушки отца. 
...Надеюсь, я в его семейку
добуду блага да престижа,
когда я буду старше, выше,
когда мне будет лет за -дцать...

«На кухне раскрошился кафель» —
как худшая из эпитафий. 
Но я отнекиваюсь рьяно:
«Давай отложим твой расчет!»
Водопроводный кран закапал, 
а я прошу: «не надо, папа!»
«Нет, доченька, сегодня — краны».
А завтра — что-нибудь ещe.

«Ах папенька! Мне эти краны — 
как кровоточащие раны.
Моя душа парит, а тело
гнетeт слепая нежить — быт.
И я сражаюсь непрестанно
с твоей моралью оголтелой:
пытаясь выглядеть тираном, 
Ты — раб. И все кругом — рабы».

И на глазах мой папа тает
становится незримой тенью.
Он      замирает — на мгновенье, 
и умирает     — навсегда. 
А я — всe та  же, дочка злая, 
неблагодарное   растенье. 

...И зацветает    постепенно
В  душе текущая      вода.